Коттеджный посёлок в Новой Москве

Прелести дачной жизни - дети и няни

Дети и няни
Дети и няниДети и няниДети и няниДети и няниДети и няни
Дети и няниДети и няниДети и няниДети и няниДети и няни
Дети и няниДети и няниДети и няниДети и няни
"Нянюшкин авторитет распространялся и на ее деревенских знакомцев на Вергеже. Бабы из соседних деревень приносили ей свои нехитрые гостинцы и шепотом рассказывали ей свои семейные и житейские дела. Нянюшка слушала, внимательно глядя на собеседницу, и для каждой находила утешительное слово. А случалось, что и укоризненное. Мы, детьми, бежали к ней за делом и без дела. Когда подросли, за советом к ней не ходили, но она оставалась необходимой частью нашей жизни и на всякие наши треволнения всем сердцем отзывалась."
А.В. Тыркова-Вильямс. Воспоминания
 
"Нашей няне, «толстой няне», как мы ее называли, было строжайше запрещено нас пугать. Но было бесполезно требовать этого от простой русской девушки, исполненной предрассудков: из массы фантастических существ, рогатых и хвостатых, созданных воображением русских крестьян, избрала некоего Буку, к помощи которого прибегала в тех случаях, когда ее собственный авторитет терял над нами власть. Бука уносил непослушных детей и был всегда начеку. Я представляла себе Буку в виде большой собаки."
Т.П. Карсавина.
 
"Входим, бывало, в широкие тесовые ворота конного двора, заворачиваем вправо, в контору – на крыльце стоит внучек Никиты Алексеевича, мальчик приблизительно наших лет, в криво надетом и нахлобученном картузе, и сосредоточенно глядит перед собой во двор, хотя в этот час послеобеденного отдыха весь двор точно вымер. Этот Вася каждый день, один или в сопровождении других мальчиков, проходил мимо нашей дачи и отчаянно пищал на стручке акации. Это невинное удовольствие запрещалось нам, как нечто вульгарное, – а как я завидовала «счастливым» мальчикам, которые в полной мере наслаждались им."
В.Н. Харузина. Прошлое
 
 
"С половины лета начинается важная для хозяйки работа, а для меня – большое развлечение: варка на весь год варенья... Мое «дело» при варке (я, наверно, больше мешаю, чем помогаю) – подкладывать по маминой команде в жаровню уголь и шишки; шишки дешевле угля, набираются в роще, но на них варенье кипит слишком энергично, и ягоды развариваются. С пенками в тот же день пьем чай, они быстро портятся. Чистятся проще всего абрикосы, бергамоты (сливы), персики – вынимаются косточки; за тем малина, клубника ананасная, виктория, русская – вынимаются веточки, затем крыжовник и черная смородина – обрезаются стебельки и цвет, яблоки китайские – удаляются сердцевинки, простые – еще чистятся и режутся на кусочки. Труднее вынимать косточки из вишен, мирабели, кизила. Самая большая канитель – чистить от зернышек шпилькой красную смородину и булавкой – барбарис. Проще всего обращаться с лесной малиной, земляникой и осенью – с клюквой. Их надо только перебрать. Варенья наваривалось несколько пудов."
Н.М. Щапов. Я верил в Россию...
 
 
"Все мы, и стар и млад, одержимые одной охотничьей страстью, соревновались в поиске тонконогих цезарских грибов, сыроежек, с их привкусом дикого леса, подберезовиков и подосиновиков, несхожих на вкус и цвет, как не схожи между собой деревья, под сенью которых они растут; мясистых боровиков и молодых беленьких, груздей; а вечером наша добыча попадала на стол, поджаренная в сметане, – и ни разу не пришлось нам сокрушаться о роковой ошибке."
З.А. Шаховская. Свет и тени